02:37 

во вступительном слове хотелось бы выразить недоумение по поводу опустевшего сообщества и свои сожаления - такой фандом, товарищи, что же оно загнулось? может, восстановить? ну и, собственно, написавшееся, снова с немного странными персонажами.

Название: Направление
Пейринг: Жеглов/Копченый (Валентин Бисяев), Шарапов притесался
Рейтинг: слабенький PG-13
Размер: зарисовочный

Дверь кабинета закрывалась Глебом только в исключительных случаях, которых на моей памяти еще не бывало. Тараскин пару раз заикался о том, что за закрытыми дверями он разговаривал с самыми большими сорвиголовами и отчаянными мокрушниками – в тех редких случаях, когда считал, что с ними было о чем говорить. Теперь, когда я стоял на пороге кабинета на замке, я вдруг почувствовал себя чужим в этом учреждении, которое уже успел родным почувствовать; а самое главное, мне стало обидно. С некоторых пор я полагал, что Жеглов без меня больше ни единого дела не поведет и станет посвящать меня во все свои планы и соображения. Разочаровываться в собственной наивности было неожиданно горько, мне даже захотелось сплюнуть эту ощутимую горечь с языка, но я перекатил ее во рту и занес руку над дверью, чтобы ненавязчиво постучать, а на самом деле – просто напомнить Глебу о своем существовании. Желание ввязаться в его дела окатило меня с головой, стоило мне только подумать о том, что он сейчас – как и всегда, когда работал – обо мне забыл начисто, просто чтобы голову не забивать лишними вещами. Может быть, он вообще обо мне думал только тогда, когда я ошивался у него под боком и лез с непрофессиональными предложениями и глупыми вопросами – то есть, довольно часто; но облегчения такой вывод почему-то не приносил.
К счастью, на этот момент мимо по коридору проходил Тараскин, который в последний момент удержал меня от очередной необдуманной выходки.
- Володя, ты бы к нему не ломился сейчас – допрашивает же. Зол потом будет, как черт, погоди немного. Или срочное чего? так айда ко мне, разберемся пока, - в руках у Тараскина была кипа личных дел и каких-то еще бумаг, а на лице – сочувственное выражение, видимо, я был совсем плох, и переживания светились на лбу, как на транспаранте три на три метра «Я хочу к Жеглову, почему он так со мной поступает?!»
- А кого допрашивает-то? – я невольно потер переносицу, припоминая – вроде бы, кроме браслета, у нас не было срочных дел чрезвычайной важности. «Черная кошка»? Ну уж нет! Тут бы весь отдел был оповещен и поставлен на уши; на место обиды приходило огорченное раздражение – нашел, с кем посекретничать, и все вокруг знают, кроме меня.
- Да Бисяева же, - выдал Тараскин, словно это был факт сам собой разумеющийся, и, с усмешкой покачав головой, направился дальше по коридору, оставив меня в полном недоумении наедине с дверью; дверью, за которой Глеб о чем-то, мне неизвестном, разговаривал с Копченым, с Валентином Бисяевым, которого мы вчера только сгребли в отделение – а на следующее же утро у них завелись разговоры с глазу на глаз.
Я не мог заподозрить, конечно, за Жегловым желания запросто поболтать с вором для личного удовольствия – видимо, дело того стоило – но перед глазами помимо воли встала картинка из вчерашнего вечера: молоденький и ясноглазый Бисяев держится совсем рядом с Глебом, как будто и не оперативник из МУРа перед ним вовсе, а так, близкий дружок, как будто у Глеба зубы не заточены на таких, как Копченый, как будто им обоим очень даже приятно встать поближе и пошептаться, глядя глаза в глаза.
От неуместной и абсурдной какой-то мысли о хромовых сапожках Глеба, поддевающих, наверное, перекладину стула под Бисяевым, мне сделалось тошно.
На войне нас обстоятельно учили слушать и смотреть вокруг во все глаза, но на гражданке, да еще и в коридоре отделения приложиться ухом к двери и прислушаться, разузнать, что такого говорит Жеглов симпатичному парню по кличке Копченый – здесь это казалось просто напросто кощунственным, хотя изнутри так и жгло желанием банально подслушать. Чего мне теперь не хватало, так это чтобы кто-то из прошедших мимо оперативников увидел новенького Володю Шарапова, упоенно и жадно подслушивающим за дверью начальства.
Но меня все тревожили сапоги Жеглова, его стройная длинная нога, помещавшаяся отчего-то постоянно в опасной близости от тех, с кем он разговаривал, его прищур тоже беспокоил, а его манера угрожающе и спокойно шептать прямо в лицо, если собеседником был упрямый преступник – мне сразу же захотелось, чтобы Копченый не был упрямым и Глеба не злил. Я аккуратно, неслышно скрипнув подошвами, развернулся и встал вплотную к двери, вроде бы просто прислонившись. В коридоре было тихо, и я даже постарался дышать как можно реже, хотя сердце – я это вдруг заметил – колотилось гулко и часто. Из-за двери еле слышно раздавались ровные и размеренные шаги Жеглова – из угла в угол, от окна к столу – и некоторое время ничего больше не было слышно.
- Не пойму я тебя что-то, Валька, - заговорил наконец Глеб, и я разобрал приглушенно, но в целом слышимость была отличная – для меня-то, чужие голоса, бывало, в зарослях камыша разбиравшего чуть не за версту, если по ветру. – Тебя то не дозовешься, не поймаешь нигде, как сквозь землю – а то из отделения не выпнешь, летел бы себе ясным соколом…
- А то тебе меня засадить не хочется, - негромко отвечал Бисяев, и голос у него был мягкий и немного насмешливый, таким к Жеглову только высокие начальники могли обращаться, и то он потом смалчивал с пару минут, чтобы не вырвалось лишнего, только желваки на скулах перекатывались и вены на сжимающихся кулаках выступали.
- А, - я почти увидел, как устало и равнодушно взмахнул рукой Глеб, - все равно на тебя сейчас вешать нечего. Бильярдишко этот, игры твои – только раззадоришься, а срока тебе не скроишь.
- Захотел бы – скроил, Глебушка, ведь я же тебя знаю…
Меня как током дернуло, я чуть локтем не двинул по двери, отшатнулся. Глебушка… как бы это имя не звучало в моих мыслях – глупо, безосновательно, страшно и робко, как будто я даже там, в мыслях перед Жегловым был дурачком несознательным и всего боящимся – а так, как у Копченого – никогда! Привычно, осторожно, но ласкающе – так и представились мне ясные бесстыжие бисяевские глаза, приятное лицо и сдержанная, опрятная, податливая фигура.
В голову так ударило, что подкосились ноги и пришлось опереться о косяк, если бы кто прошел теперь мимо меня – кинулся бы спрашивать, наверное, что случилось и отчего мне поплохело. И в самом деле, было плохо, так что хоть скорую вызывай, и то не помогло бы ничем. Так было еще только тогда, когда прикладом однажды во время вылазки заехали ровно по виску, с силой, прицельно, а отстреливаться все равно дальше пришлось, и руки потом были в густой и липкой крови залиты в прямом смысле до локтей – так же тошнота неповоротливо подкатывала к горлу, как тогда, так же хотелось убежать и отсидеться где-нибудь в окопе.
-… Ты, Валька, не нарывайся, не играй – я тебе не дружок, не подельник, чтобы ты со мной заигрывал, - когда я снова смог прислушаться, Глеб порыкивал поблизости от двери, глухо и страшно, наверное, опираясь руками в спинку стула за прямыми и нетвердыми плечами Бисяева; страшнее всего были интонации, которых я от него никогда раньше не слышал – алчные, как будто он Копченого на куски разорвать хотел очень сильно, но почему-то этого не делал.
- А я и не играю с тобой, Глеб, - я едва разобрал слова Бисяева, голос которого вдруг резко пошел на убыль, словно у него в груди дыхание перехватило, и вслед за ним раздался тяжелый утробный звук, как будто за этой дверью большой и жестокий, голодный хищник, дорвавшись до желанной добычи, набросился на нее и впился зубами в мягкое, сладкое – а попавшийся маленький зверь жалобно заскулил, почуяв, что от набросившейся на него силы не убежать.
Я прислонился пылающим лбом к шершавой прохладной поверхности стены; я знал наверняка, что за дверью мой Глеб теперь остервенело сжимает Бисяева в объятии, как в капкане – зарвавшегося зверька, и целует его. Жадно целует, жарко, нахально – это было ясно по отрывистым и негромким выстанываниям Копченого, как будто его кто-то полосовал и медленно, со вкусом резал на части – Жеглов и так мог. И было понятно, что Глебу весь этот допрос за закрытыми дверями нужен был только для того, чтобы добраться до Бисяева и поцеловать его, не мог же Глеб не предвидеть того, что сорвется. По грохоту отлетевшего стула было также понятно, что оба они совсем не контролировали уже ничего вокруг. В коридоре было по-прежнему пусто, и только я мог слышать неосторожные протяжные стоны Бисяева, доносившиеся из кабинета, вскоре коротко оборвавшиеся – когда Глеб, наверняка, крепко зажал ему рот властной рукой.
Когда из-за двери донесся окончательно озверевший рык Глеба, а вслед за этим сразу наступила звенящая тишина, я с усилием оттолкнулся от стены и медленно побрел по коридору прочь, хотя в те минуты мне казалось, что я кинулся оттуда опрометью.

- Ну что, Копченый, хорошо тебе в отделении у нас сидится?
- Еще бы, потому и не спешу никуда, товарищ начальник. С вами – хоть в отделении, хоть на воле…
Глеб, положив ногу на ногу, сидел на стуле и лениво перелистывал личное дело Бисяева, покачивая ступней и поблескивая хромом сапога, кидая в ответ на нарочито сладкие реплики Копченого лукавые прищуры, и открыто ослепительно улыбался.
Теперь в кабинете, каждый за своими делами, были и Шесть-на-девять, и Тараскин, кидающий на меня внимательные и сочувственные взгляды, и Пасюк – в общем, весь набор. Как ни хотелось, а я не мог в упор глядеть на Жеглова, только то на его ноги, то на пальцы, перелистывающие страницы, то в глаза, когда они были обращены к Бисяеву.
- Володь, ты что-то сегодня сам не свой – бледный, как смерть, - наконец заметил Тараскин, и я чуть не схватился за предательски белые холодные щеки. – Глеб, пусти его поспать до выезда, на нем лица нет, даже мне смотреть страшно, уж каких видов не видывал, - обратился он к Жеглову, и стройная нога на мгновение замерла, а затем снова пустилась покачиваться в ленивом ритме, и Глеб бросил на меня, казалось, пристальный взгляд.
- Иди, Володя, только по быстрому обернись, смотри мне, не засыпайся – на выход ты мне сегодня нужен как огурец. Марш!
Я по уставной привычке отрывисто кивнул и, развернувшись, ни на кого не взглянув и молча вышел из кабинета.
Это была необходимая мне отлучка; мысленно я поблагодарил Тараскина. За порогом отделения в лицо мне дунул освежающий и сильный ветер, нахлынул шум городских улиц, громыхание трамвая по рельсам и многоголосье прохожих. В голове сразу стало чисто и удивительно пусто. Я спустился по лестнице вниз, огляделся, и отправился к остановке трамваев – по направлению, которое нам с Жегловым задавал вор Валентин Бисяев по кличке Копченый, молодой, симпатичный парень с ясными глазами, который издалека больше всего был похож на студента-отличника, который бил Маньку Облигацию и перед которым не мог устоять знаменитый Глеб Жеглов.

@темы: PG-13, Фанфикшн

Комментарии
2011-11-13 в 02:57 

bbgon
We're all just stories in the end.
Я вот по этому фандому не пишу, потому что сложный он для меня). Почитать - с удовольствием, а вжиться в персонажей или стилизовать атмосферу не получается. Я лучше по научной фантастике))

А по фику: :hlop: и можно ещё, и побольше?
Какой юст тут у Шарапова, ммм!
От неуместной и абсурдной какой-то мысли о хромовых сапожках Глеба, поддевающих, наверное, перекладину стула под Бисяевым
Меня эта деталь прямо как-то... задела по живому. Здорово!

2011-11-13 в 20:41 

aikin
Как здорово!
Такая стилизация великолепная.
Что до возродить сообщество - я всегда за)

2011-12-04 в 23:00 

Jean-Paul
рэйки
Андрей И.С., как всегда - отлично! Давай еще! :hlop: :hlop: :hlop: Я думаю, что парочка Фокс/Жеглов могла бы зажечь с рейтингом РРРРР )))

     

Место слэша изменить нельзя

главная